|
|
Wednesday, November 26th, 2003
| |
4:26 am - Матч смерти. Как это было
|
На изумрудное доиндустриальное поле открытого всем ветрам Евразии стадиона «Локомотив» в Черкизове выбежали футболисты.
Наша команда – абрамовичем преданная, ходорковским битая, геноцидом измученная, круги под глазами – страшно смотреть! Разумеется, все босые… Лоськова под руки ведут, а героя Евсеева, за слово правды в подвалах НТВ до белой кости запытанного, на носилках несут, березовым веником от раны на голове белых мух отмахивают... Сам Сёмин-тренер бледный весь, у него семья в заложники взята и на всякий случай из пулеметов расстреляна.
А вражья команда веселая вышла, сытая, морды трескаются, у всех американские медали «За взятие Тузлы» на майках. В новых кирзовых сапогах, со шмайсерами... И все как один семечки грызут, суки! У каждого полный карман семечек! А еще яиц полный карман, и сала, и фотокарточек с виселицами, а наши который день уж не кормлены!..
Началась тут игра. Вражеские футболисты все толстые, неуклюжие, яйца бегать мешают, за шмайсеры зацепляются. А наши – тонкие, легкие, им и ветер родной в подмогу. Оленем благородным получает Хохлов мяч, горлицей сизокрылой прорывается в штрафную площадку… втроем сбивают Хохлова. На ноге перелом открытый, осколочный, шестнадцать ребер в двух местах сломаны, а заменять некем… Всю скамейку запасных аккурат накануне матча лично чубайс электротоком замучил.
Ну пробили наши штрафной. Украино-глобалисты стенку от мяча в семидесяти сантиметрах поставили, судья хотел отодвинуть, да комиссар матча, каракатица брюссельская, из своей ложи золоченой пальчиком помахал – «нельзя», мол. И отлетел мяч от стенки в аут. Хохлов на одной ноге побежал из-за боковой подавать. Разыграли с Бузникиным.
Вражеские футболисты с пережору да с переёбу неповоротливые – надысь всю ночь тузлинского председателя собственную дочку Марусю за сараем насиловали… А Бузникин как ангел в штрафную впорхнул! Обыграл восемнадцать ихних, да плюс вратаря, да от всех пуль отравленных увернулся, да все подножки перепрыгнул, да вот уже и ворота пустые, да вот уже и для удара ногу занес…
Но тут изловчился самый толстый и опытный украинец (он в 44-м году в дивизии СС «Галичина» еврейтором был – до сих пор нашивки на трусах видно) и Бузникину, соколу нашему, по яйцам сапогом дал, на голову каблуком наступил, руку левую оторвал и майку из трусов напрочь вытащил.
Перепелкой раненой закричал тут Бузникин! Хотел через муку смертную до логического завершения довести эту атаку… да рухнул на траву, как подкошенный. Трава вокруг него сразу червонная стала, цвета Знамени нашего русского, значит. Как увидел ее судья, ту траву, так словно и обмер. Словно наваждение на него какое нашло. Словно про утюг вспомнил невыключенный… Не заметил он, как комиссар, каракатица брюссельская, из ложи золоченой хмурится, пальчиком машет – назначил пенальти.
Игнашевич к мячу подходит, весь на ветру шатается. А ихний вратарь ухмыляется, высокоточным шмайсером с оптическим прицелом ночного виденья поигрывает… Жопа толстая у него, аккурат ворота перекрывает и еще полтрибуны. Игнашевич даже разбегаться еще не начал – а тот уж из ворот выскочил, чтобы первым до мяча жабой жирной допрыгать. Но у Игнашевича откуда только силы взялись – опередил супостата проклятого, как из пушки ногой босой, обмороженной выстрелил, четыре пальца сломал с хрустом! Мяч в ихнем вратаре дыру пробил, сетку прорвал, и потом еще двух телеоператоров компании НТВ от него насмерть убило. Долго люди тот удар помнили…
Словом, дотерпели наши до 90-й минуты. Мало кто и в живых остался. Дважды судья по приказу из Совета Европы «гол» нашим из положения вне игры назначал. А у Сёмина-тренера за кусточком засадный футболист, как бишь его, сидит. Силы копит. Пока наших на поле бьют-ломают, тот слезами плачет кровавыми, чисто дитя малое. И каждый раз, как хруст костей над Москвой разносится, Сёмин-тренер молвит ему: попомнишь ли? А засадный, как бишь его блядь, футболист отвечает: попомню, батька! И глаза рукавом трет.
А как совсем наших на поле не осталось, только косточки белые из травы торчат, да Овчинников-вратарь в воротах матом ругается, так и говорит Сёмин-тренер футболисту своему засадному (а то ведь сын его был): сможешь ли?.. И отвечает ему сын, в Коста-Рике в простой рабочей семье один только от расстрела из всей семьи и спасшийся: смогу, батька!
Вышел на поле, так сразу украинцы все от ужаса и попадали. Не спеша навесил (четыре секунды до конца, три…), не спеша сам под передачу фланговую свою добежал (две секунды). Ихний вратарь зассал, свиньей заверещал, на «перехват» выпрыгнул. С непривычки да от натуги пукнул – еще троих телеоператоров компании НТВ насмерть убило. Да только ноги короткие, жопа вниз тянет… А у нашего, засадного, НЕНАВИСТЬ из души вверх так и прет!.. (Секунда осталась.) Выпрыгнул наш, засадный, выше солнца – облака пробил. Дождь из тех облаков пролился – у Лужкова лысина от него чулком слезла. Видать кучевые были.
А уж полсекунды до конца матча осталось!!!
Комиссар, каракатица брюссельская, гнида белокочанная, из ложи золоченной прыгает, руками машет, слюнями брызжет, а из горла только запах тухлый да сип – от волнения челюсть вставную за восемь тысяч долларов проглотил.
А уж четверть секунды до конца матча. Судья уже весь натужился, в свисток раньше времени выдыхать начал. Но тут наш, засадный, коршуном сверху, с неба, с облаков, с солнца на землю русскую сырую рухнул… Вратарь ихний обосрамшись мертвый валяется. Никого перед нашим, засадным. Только боль в груди – по сожженным женам и матерям… По бесперспективным деревням и укрупненным хуторам… По централизованной выпечке хлеба и передаче «Поле чудес», что как война проклятая остатки крестьянства выкосила. Зашатался наш, засадный, от боли. В глазах помутнилось. А Сёмин-тренер с бровки поля кричит:
- Слышишь ли, сынок?
Наш, засадный, встрепенулся, улыбнулся сквозь боль. Сквозь тьму, что сердце объела. По-детски улыбнулся так, по-гагарински... И звонким голосом крикнул:
- Слышу-у-у-у!..
А потом нанес победный удар.
|
|
(33 comments | comment on this)
|
| Thursday, November 13th, 2003
| |
12:52 pm - В гостях у Лесина
|
Пришел на работу. Работать охота!
Охота работать…
Лишь мне одному.
А всех остальных одолела зевота,
Зевота и чай, и конфеты «Му-му».
Очень точно. С трогательным посвящением - Л. В. Ивановой-Маньяковой. Это наша секретарша, Лина Владимирована Иванова. А по мужу, офицеру войск, - Маякова. А еще она племянница Льва Аннинского.
Однажды сидим бухаем. Я, Люся Сараскина, Лёва, Сарик Эппель и еще один американец с усами, Баумгартен. Лёва мне говорит: "У вас там племянница моя пишет. Надеюсь, не очень приходится ее править?" А я же дурак! Давай вспоминать, кто у нас пишет под фамилией Аннинская.
Может, Осьминская? Нет. Качалкина? Нет. Качалкина очень хорошая девушка, она защитила на журфаке Диссертацию по моему творчеству, но - нет. Лесин однажды заперся с ней в шкафу и изнасиловал, настолько хорошая и красивая девушка Качалкина! И высокая! Но все равно нет. Может, Татьяна Бек? Нет. Татьяна Ильинична Толстая-Бек очень порядочная женщина и никого не боится, но все равно это трагическим способм не она. Тогда, может, Гордониха? Но как же у Лёвы может быть племянница-еврейка, если Лёва такой порядочный человек, алкоголик и антисемит! Так и промычал что-то невразумительное.
А Лина-то действительно у нас "У них" пишет! То есть - новости зарубежного литературы. И даже репортажи некоторые! И рисует рисунки, и моет чашки, и вообще, украшает наш быт! Короче, это она была.
А еще она откровенно влюблена в Лесина. Не как какая-нибудь, а как женщина замужняя и порядочная - то есть очень основательно, по-хозяйски. Ревнует! Когда Лесин насиловал в шкафу Качалкину, разнервничалась, дверью хлопнула и куда-то ушла. А потом Качалкину быстро уволили. И к Кате Барабаш ревнует, правда не сильно. Потому что Катя не из нашего отдела. И, конечно, всегда следит, чтобы Лесин был сытно нает и тепло обут.
А Лесин, надо сказать, холерик. Лина же, напротив, девушка основательная, русская. Все делает по-русски: основательно, постепенно. А Лесин - еще в дверь не вошел, уже давай скоре орать. Орёт, руками машет, красный весь... А Лина, лебедушка, смотрит на него ласково, заботливо, молчаливо... Красота и великолепие.
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| |
12:33 pm - Проект поправки к русской литературе
|
|
| Sunday, November 2nd, 2003
| |
3:09 pm - Заявление
|
в Прокуратуру Центрального Округа г. Москвы и Московской области от гражданина, проживающего по адресу.
Дорогая Прокуратура!
Сегодня, 2 ноября, двигаясь в своем автомобиле "Ока", № М 445 БК, номер двигателя 000666773, по улице Мясницкой в направлении работы, мною был увиден лозунг антисемитского содержания. Приблизившись на физиологически удобное расстояние, я попытался проявить свою гражданскую активность путем выдергивания позорящего улицу Мясницкую лозунга. Но поскольку он оказался железным и и засунутым глубоко в асфальт, мне это не удалось. Очевидно, он был заминирован. Прошу принять меры!
С уважением,
гражданин
Приложение. Сов. секретно!
Текст человеконенавистнического фашистского лозунга:
"Не знаете, за кого голосовать? Голосуйте за Русского!"
Примечание:
А. Русский - кандидат в депутаты Государственной Думы Очередного Созыва.
|
|
(18 comments | comment on this)
|
| Tuesday, September 30th, 2003
| |
5:05 pm - Мистика труда
|
Замечено: стоит лишь написать что-нибудь (не спорю, прекраснодушное) про людей труда (ну, например, как хорошо на заводе работать, или как хорошо комбайном бороздить море спелой пшеницы, или спускаться в шахту, где, рискуя жизнью, на карачках, в антисанитарных условиях зарабатывать на веселый смех детишек и вечерний домашний уют с толстой женой в халате и замечательным душистым супом с фрикадельками в cтаромодной зеленой эмалированной кастрюле, и абажур на старомодной лампе тоже зеленый), как тут же набегает какая-нибудь куча людей и начинает талдычить: "Ага, ага, а почему же ты сам не работаешь на заводе, а вот бы тебя туда, а вот там моему знакомому руки-ноги станком оторвало, а потом он в шахте погиб и т.д. и т.п. и пр.!"
Даже принимая во внимание понятную страсть оппонентов уличить меня в неискренности, нельзя не заметить, что из их готовности «дать отпор» складывается удивительная, замечательная картина - картина ненависти к труду. Труд им неприятен. Они с ним явно что-то не поделили. Их бесит сама мысль, что кто-то где-то может сидеть и прекраснодушествовать по поводу каких-то там сраных алкоголиков-комбайнеров, тогда как они тут действительно трудятся в своих банках и рекламных агентствах! И, между прочим, делают там всё, чтобы ужас шахты (слесарного цеха, пшеничного моря, далее по списку) не повторился!
|
|
(21 comments | comment on this)
|
| Thursday, September 18th, 2003
| |
7:18 pm - в про "Лиса":
|
|
Добро и справедливость бывают только непреднамеренными. Люди, действующие во имя добра и справедливости, подобны людям действующим от имени добра и справедливости - то есть самым ужасным тиранам.
|
|
(3 comments | comment on this)
|
| Thursday, September 11th, 2003
| |
2:33 pm
|
И еще про Рифеншталь.
На "день города" удалось укрыться в Ясной Поляне. Поэтому из всех событий до меня долетело лишь немножко говна из под хвоста милицейской патрульной лошади. Лошадь патрулировала улицу Поварскую, откуда мы все отправились.
Мы - это я и мои друзья: Валентин Григорьевич Распутин, Лев Александрович Аннинский, Игорь Петрович Золотусский, Валентин Яковлевич Курбатов, Анатолий Андреевич Ким, Людмила Ивановна Сараскина, Алексей Николаевич Варламов и другие наши. В автобусе пили водку.
В Ясной Поляне, конечно же, тоже пили водку, а больше всех - Павел Валерьевич Басинский. Он ее пил прямо из бутылки, из горлышка, потому что ему было вкусно. Я, конечно, водку не пил. Я бродил по Яснополянским кущам, наслаждаясь грибным запахом и пением петухов. В Ясной Поляне почему-то мало петухов (имеется в виду деревенька на другом берегу пруда, но не того, в котором топилась Софья Андреевна, а мужского). Зато есть лошади и другие животные.
В лесу мною был найден гриб, груздь, я его сорвал и пошел показывать Павлу Валерьевичу. А он как раз пил водку. И все наши. "Гляди, - говорю, - какой чудесный, замечательный груздь! Я засолю его себе на память о Ясной Поляне!" - "Угу, - говорит пьющий водку Павел Валерьевич, а сам хвать мой гриб, чтобы получше его рассмотреть!.. - Давай, - говорит, - Павлову подарим". Я чуть не заплакал.
Тяжко покачиваясь, Павел Валерьевич подошел к Олегу Олеговичу и сунул мой гриб ему прямо под нос. А Олег Олегович водку пил. "Спасибо, - говорит, - и хвать мой замечательный, грязный, весь в листиках и сосновых иголках гриб в рот!.. "Еб твою мать", - грустно закричал на Павла Валерьевича Олег Олегович - это же не пирожное!" (А это был гриб.) "Иди ты на хуй!" И все засмеялись.
И еще в Ясной Поляне был красивый закат. Там вообще все очень неожиданно красивое - видно, граф был не дурак. Уезжать оттуда в Москву было грустно, словно закончились зимние (слишком короткие, чтобы жить) каникулы. Наверное, потому все и пили так много водки, чтобы заглушить эту грусть.
|
|
(2 comments | comment on this)
|
| Friday, September 5th, 2003
| |
6:23 pm
|
Автоматическое письмо похоже на аттракцион "что там за поворотом реки" - никогда не знаешь, каким боком повернется картинка, из-за этого я до одури играл в Doom, а вовсе не из-за чтоб убивать - просто было интересно, что дальше.
Передвигаясь в заповеданном пространстве письма (неизвестно, в каком месте жопы или мозгов подвешен ответственный за описываемое удовольствие орган), путешествуешь не столько "по волнам памяти", сколько географически, то есть ногами.
|
|
(8 comments | comment on this)
|
| |
5:56 pm - Почему мы верим в Бога
|
Утром выходя из подъезда понюхать: чу, снегом пахнет, и все умрут, а будет снегом пахнуть, даже если некому выходить из подъезда, а и (что больше всего бесит) а и (даже не знаю, может, это все-таки преувеличение) снег тоже не вечен, утром, выходя из подъезда, понимаешь с пронзительностью самолета, который пролетает своей дорогой в дальние моря над забором, вокруг которого ходят куры и растет жилистая трава, вокруг которого, если шире очертить круг, раскинулся черешневый лес, царапая меня наждачными своими стволами - с лакомыми мозолями смолы, в листве его сумрачно тихо, а если еще шире поведет экскурсовод руками, жопой и гладко выбритой, как я люблю, пиздой - там будет река, а потом сады, потом горы, а потом все равно земля навсегда закончится и потом не будет ничего, только Москва.
Возле же реки - чу! - на обрывистом берегу, в тени шелковицы, которую мы тут называем тутовое дерево, ту-ту, в волнительных кустах, из которых пахнет запрещенным, как дрочить, и столько же неприличным - там притулилась мусорка, как бы это сказать, помойка, а! вот, вспомнил - свалка, это называлось так, и в той свалке, конечно, нельзя гулять, но можно проходить мимо и нюхать.
А много ржавой проволоки, из которой сплетён забор?!.. Забавно: меня давно нет, а она, наверное, всё такая же, а когда меня ещё не было, она уже всё равно - всегда - была такая же. Когда же всё началось?
А, вот - приятно думать (наконец догадался), что уж её-то, проволку, наверняка создал Бог.
|
|
(1 comment | comment on this)
|
| |
5:52 pm
|
Мальчик Руслан Байромуков, сука такая, сидит на первой парте и внимательно смотрит, а потом еще задаёт вопросы - если бы он знал, как я его ненавижу.
Когда бы сейчас выпал снег, я бы сходу навалял страниц пять про холодное полено, дорожки в этом ёбаном снегу, укутаные им ветки ореха и глупо мнущихся с лапы на лапу хачеков-кур; всё опалено зимним солнцем, хитро светящим из-за туч всё притихло и оглохло, алча горок, снежков, санок и детских криков, алча моего тихого, вдумчивого в этот снег вступления в красных лыжах, алча деревяных санок с самодельным полозьем, этих, о ёб твою мать, санок моего детства и мягких плюшевых игрушек, потрескивания поленьев и мокрых шерстяных носков, и крошек угля оттаявших на полу в лужицах бывшего снега, и даже ещё потом новый год елочка, герлянда, телевизор, шампанское и компот, а вообще писать литературу трудно, бля суки все, ненавижу, идите на хуй, и очень отвественно, тут сидишь, тщательно взвешывая каждое слово, и получаются какие-то слитки золотые, всё так умно, сдержанно, мудро и изящно - да изящество это мой стиль, уж извините, джибсон бразерс, дискотека, архыз, ночью волнительно потные тела, много девок с сиськами и кожей под задирающимся трекотажем, а мальчики только (маленькие же они пока) бегают кругами, хулиганят и орут, а гдте-то наверху летают и смотрят до слёз напрягая на это всё глаза, космонавты и пидарные мальчике, лежа на поляне, смотрят в бенокли на этих касманавтов
|
|
(3 comments | comment on this)
|
| |
1:29 pm - Про позитив
|
Самое распаскудство - это менять "имидж" (у человека) или "дизайн" (если живой журнал). Газету "Известия" я перестал читать только после того, как она сменила основной шрифт и сделала новый модуль. До этого - ни Архангельский, ни Соколов с Новопрудским не могли меня отвратить. А две недели назад я работал Ответственным Секретарем одного тут журнала (слишком великого, чтоб его название всяким мудакам говорить), а мне там говорят, всякие мудаки: "Мы типа хотим позитив".
В свези с чем я им объяснил что такое есть позитив. "Позетив, - сказал я, - это, во-первых, чтоб всюду были картинки шахтеров - улыбающихся, черных и белозубых. Картинки комбайнеров, загорелых, пропыленных и прищурившыхся, как К. Иствуд. Портреты рыбаков, в шторм выполнивших свой долг и устало идущих домой ебать своих верных жен и детишек. А если мы пишым про "охоту на Хуссейна", то надо, чтоб были картинки не раскровяненных трупаков в обглоданных пожаром одеждах, а красивые (чуточку снизу вверх) портреты Борцов, сжимающих в руках винтовки на фоне бездонного иракского неба.
Позитив - это портреты Людей Труда, у которых есть Цель, а не обреченных на бесплодные поиски спасения от неминучей старости и смерти в разных "шейпингах" и "шопингах" микроничтожеств.
|
|
(9 comments | comment on this)
|
| Sunday, August 31st, 2003
| |
4:49 pm - * * *
|
"холодец ножки хвосты ушки яйца зелень ветчина огурцы кефир нарзан 4 бутылки майонез..."
все они, понятно, были записаны на бумажечке, попавшейся на глаза тоскливому скриптору в момент записания тоскливой записи про тоску (см.), вследствие чего и были перенесены в тело текста, а Андрей Васильевич Колотилин со свойственными ему социопатией и цинизмом, дочитав тело текста до "майонез", прибавил: "и завалился спать", из чего со всей гениальностью воспоследовало, что перед нами не список (что купить на рынке для холодца по причине что Новый год), а что сожрал он это всё воспоследовало, - сожрал
и немедленно завалился. Да... Тут хотелось бы сказать еще дохуя умных слов, но только я не скажу, а лучше-ка поведаю вам, что там у них было дальше.
В страду и стужу, мужественно ступая ботинками в гололёд, отправился скриптор в студеный предновогодний (и даже пред-пред, по-видимому, новогодний) день все это покупать на рынке и там купил, да... А холодец взялся варить сам, у знающих людей не спросил, вследствие чего и были добавлены (к холодцу) в момент наивысшего блаженства, достигнутого вследствие достижения кулинарного вдохновения (когда все так и горит в руках, и свиные ножки отскоблены ножом и вымочены в холодной воде, и поднимается от них пар, и трепещет в кастрюле нежный пласт лаврового листа, своевременно обнаруженный за бабушкиными тарелками в, допустим, буфете и канули уже в эту бурлящую, негодующую от бурления смесь черные дробинки душистого перца, и присоединились к ним (разумеется, мраморные) зубчики чеснока и - забыл, что там происходит еще, но происходит и пар, пар ретивый и душистый, как дым из труб вздымается прямо в форточку к небесам, навстречу, понятно утренним лучам, и гром барабанный, крики, скрежет и...) в этот самый момент всё-превсё на свете скриптор холодца пересрал, ибо был
о ужас
добавлен (за каким только хуем) туда, в бурлящую смесь, к зубчикам
о ужас
лимон мерзкий и неживой
весь покрытый пупырышками, абсолютно весь
сын неправедной нерусской земли, на ловлю счастья и чинов завезенный армянами или, что, конечно, гораздо хуже, грузинами в наши широты и там снискавший предназначение непростое свое именно в том
чтобы придать холодцу
о, изумительному моему бурлящему холодцу
(но уже много позже, когда он сделается холодным)
ПРЕПРОТИВНЫЙ вкус хины и мыльных пяток утопленника, словом, покойника, дескать, мылся человек в бане да и утоп - так бывает, если поскользнуться,
а он еще пьяный был
и утоп, поскользнулся, пьяный, ударился затылков об шайку и умер
отвезли его в гроб, где вы (то есть в морг), низко наклонившись над пяткой и от этого удивленно ее лизнув
сами бы могли убедиться - чистый холодец
на вкус
только с лимоном,
да
из чего с неоспоримой доказательностью следует, что компромисс с действительностью возможен, но недостижим иначе почему я, такой хороший, но снова простуженный сижу тут один, замерз, вместо того, чтобы идти с Лесиным в ресторан?!!!
|
|
(7 comments | comment on this)
|
| |
3:09 pm - About майонез
|
Быстро довериться неким колебаниям в мозгу и силиконовом кристалле компьютера - вдруг из мутной воды выскочит рыбка.
Так забавно, - подумал, - не рыбка, а кентавр: если бы не такое глупое слово для снобов, можно было б сказать
сам, наверное, потому что в детстве на бутылке любил смотреть - бутылка была красивая, из-под коньяка, и наклейка - кентавр, Remy Martin, любил смотреть, будила воображение, думал, как пить будет, когда взрослый, а портвейн, которого и тогда и даже больше еще, не будил воображение ребенка
зато теперь часто будил - не воображение, а похоть и не похоть, а скорее тоску, и не тоску, а нервы - хочется покурить, много чтоб заболела голова и апчхи
простудился
от усиленного чтения книг нет он не поумнел и сохранил жесткость а вот как-то появился туман такой нет даже наверное мусорный водопад в его душе замусоренной тем что хранил
еще раз: в его не
в душе его
творилось неладное страшное что-то все там шевелится какие-то куски нехорошего нет не подумайте злого а просто хаоса ну не было же скажем системы а если все в одну кучу то наступает ренессанс то есть хотел но забыл слово а - эклектизм, нет, это уже стиль, а у него мешанина слов - знал теперь много но применял без всякой как уже системы говорилось то есть не
доводил до сознания только ценил звучность и порождаемый також образ и вот решил от полноты такой немного избавиться отчего и делал непрестанно
зарядку от пола отжимался аэрофлот стакан эротомания сыр тоска носки бунюэль бананы овес просо куры колесо солнце кисло за окошком луна повисла новый год какого больше дай бог не будет места, места не находил старушки и старички что на солнце сидели душевную боль вызывали только напрасно все обман его любил увлекать в скотские сети так верил в мечту а наверное нету и не бывает а бывает лишь некий компромисс только с действительностью но думал все равно мол буду верить в несбыточную надежду и пил вино и кофе пусть де сказать будет плохо еще хуже раз не хорошо нету и не надо вот на старости лет и смыкаются крайности холодец ножки хвосты ушки яйца зелень ветчина огурцы кефир нарзан 4 бутылки майонез
и завалился спать
|
|
(5 comments | comment on this)
|
| Thursday, August 21st, 2003
| |
4:42 pm
|
|
| |
4:26 pm - Владимир Нескажу. 13 ноября 2002, 12:17
|
Забыт, заброшен Полищук...
Увы! Иссякло окруженье,
Не прёт врачицу политрук,
Вокруг ни немца. Запустенье.
Не взвизгнет мина озорно,
Как танк убог! Как грустен бруствер!
В окопе тихо и темно -
Ни снег, ни косточка не хрустнет...
Не плачьте, пушки, - не к лицу!
И ты, блиндаж, отринь сомненья!..
Уж наебнулся на плацу
Связной с секретным порученьем.
|
|
(5 comments | comment on this)
|
| Friday, August 8th, 2003
| |
8:21 pm - Апология серости
|
Литература возникает вместе с фигурой автора – интеллектуального собственника, отвечающего за аутентичность текста, то есть за его тождество определенному смыслу. Когда автора не было, средством сохранения текста была традиция. Допустим, традиция устного пересказа или анонимного переписывания. Но тогда и никакой литературы не было. Очевидно ведь, что Библия – это не "литература".
Кроме того в литературную эпоху на первое место вышла задача не сохранения, а изменения текста (Шекспир, скажем, только тем и занимался, что переписывал и перелицовывал различные источники). Автор стал генератором нового, "развитие", а не "сохранение" стало главной ценностью. Однако в эпоху постмодернизма, когда задача погони за новизной ослабла, и напротив, из-за огромного количества написанного актуализировалась задача сохранения всего этого немыслимого багажа, опять возникло ощущение невозможности интеллектуальной собственности на слово. Появился девиз "Все слова уже кем-то сказаны", возникло понятие "гипертекста", некоторое подобие традиции, в которой неизбежно растворяется автор. Как говорил Бродский, не язык – инструмент поэта, а, напротив, поэт есть инструмент языка, средство языка к продолжению своего существования. Как видим, цикл близок к своему завершению.
Постинтеллектуализм - это уничтожение центров кристаллизации литературного индивидуализма, как то - "бумага", "автор", "качество текста", "гениальность", "серость" и пр. Гениальность, кстати, лишь одна из возможных аномалий человеческого развития, а они ведь всегда вместе ходят. А "серостью" выродки называют норму, это еще Кьеркегор заметил, когда анализировал "этический" и "эстетический" типы личности.
Еще выродки сравнивают норму с говном. Это слегка не так. Это они сами - говно. Сорокин, положим, определеннейшее говно - в армии не служил. А самое говняное говно, конечно же, это Малер и Шаргунов.
Вообще, обдумывая постинтеллектуализм, я как-то непозволительно мало думал о том, как ненавижу "гениальность" и прочее "самовыражение". Спасибо говну Шаргунову, что подвинул меня в правильном направлении. "Качество" омерзительно не только как оценка текста, но и - прежде всего - как оценка личности. Тезис Лютера "каждый христианин - священник" и тезис Бойса "каждый - художник", это то, на чем стоит всякая Революция, а всякая Революция, как известно, это возвращение к исходному положению.
К норме.
Бог - это норма, и чудо - это норма. Потому что чудо - это сам Божий мир, а не исключения из него и тем более не какой-то там прыщ на его седалище. Пушкин, бля.
Хуюшкин!
|
|
(8 comments | comment on this)
|
| |
2:36 pm
|
Литература модная и литература народная - найти 10 отличий.
Можно рассуждать логически, а можно на пальцах: например, заменить слово "литература" на слово "одежда" и посмотреть, что получится.
А что получится-то?..
|
|
(18 comments | comment on this)
|
| Monday, August 4th, 2003
| |
5:59 pm
|
Антисемитский вопрос решается, как известно, просто. Следует убить всех неевреев, кроме небольшой контрольной группы (человек десять), которую - изолировать (например, заморозить). Потом смотрим: если антисемитизм прекращается, значит, эксперимент правильный, и тогда контрольную группу - тоже убить. А если антисемтизм не прекращается, тогда контрольной группе можно дать возможность размножиться...
Сходным образом решается вопрос с прозелитами, жидами, русскими свиньями и олигархами.
|
|
(15 comments | comment on this)
|
| Thursday, July 31st, 2003
| |
8:24 pm
|
Видишь человека - видишь вселенную. А отчужденный текст вызывает у нас подозрения: не подделка ли? Не глупая ли шутка, не «постмодернизм», не розыгрыш?.. Чужую неприкрытую реальную трагедию (или чужую искренность) мы всегда готовы воспринимать как выражение некой корысти или стёб. Нам подавай прикрытие - в метафорах, в аллюзиях, в строгости формы...
Сама правда нам не нравится - нам нравится, когда «понарошку» похоже на «правду» - только эта похожесть.
В свою очередь художник, высказывающийся не непосредственно, а маскирующий свое признание, свой опыт и свою боль в литературной форме, прибегает тем самым к покровительству «предков» - всех предыдущих художников, в ряд с которыми он становится, когда пишет «по правилам», соблюдая ритуальные формулы литературного высказывания. Взывая к «памяти жанра», он призывает духов. Это было неплохо... первые триста-четыреста лет. Сейчас смысл литературной формы забылся, и она стала самодовлеющей бессмысленной побрякушкой, оттягивающей на себя понятие о «качественности» текста. На самом деле текст «качественен» ровно настолько, насколько он саморазоблачителен, изобличителен и правдив.
У эстетики, подобно раковой опухоли возникшей на теле искусства, никогда не было удовлетворительного критерия для отделения «прекрасного» от «безобразного» (классический пример с японской лягушкой). А у критики не было критерия для отделения «хорошей» литературы от «плохой». Критика всегда питалась теми или иными идеологическими программами и пыталась выдать следование этим программам за эстетическую оценку. Например, классицисты оценивали «качество» текста с позиций его соответствия классицистическим нормам, и поэтому любой романтический текст для классицистического эстетика был «плохой»... пока этот эстетик не менял своих убеждений и не переходил в другой лагерь.
Сегодня для оценки текста используется не нормативно-эстетический подход, а качество аутентичности. Например, если политические убеждения критика совпадают с политическими убеждениями писателя, то текст «хороший». Собственно это лишь вариация на тему «нравится - не нравится», единственно возможного и правильного подхода в оценке искусства. Однако эстетики не могут признаться в таком «профанном» восприятии, им необходимы средства легитимации себя в качестве «необходимой» части искусства (которое, в частности, продается) или в качестве «властной практики» (когда деньги можно брать просто так). Поэтому я ненавижу эстетиков.
Поэтому я хочу уничтожить литературу. Чтобы жизнь была, а литературы не было.
|
|
(16 comments | comment on this)
|
| Tuesday, June 24th, 2003
| |
12:58 pm
|
|
Вот если бы Татьяна Толстая и Дуня Смирнова вели свою передачу "Школа сословия" в нижнем белье, а потом ебались!!! Типа гости привязывают их раком к спинке кровати и ебут. А Татьяна Толстая и Дуня Смирнова, обе голые, обсуждают, кто как ебет и типа очень понравилось или не очень.
|
|
(21 comments | comment on this)
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
levpir's journal